Материалы дела. Фото: Пресс-служба Иркутского областного суда

Молодая поросль с червоточиной: ребята и девчата украли 13 тонн хлеба у жителей Приангарья

Подробности резонансного дела публикует ИА IrkutskMedia

Фигурантов этого громкого уголовного дела можно с уверенностью назвать людьми "с червоточиной". На первый взгляд они ничем не отличались от советской молодежи довоенных лет – 20-25-летние ребята и девчата, которые наравне с другими учились и работали, принимали участие в общественной жизни, многие были комсомольцами, а некоторые даже членами коммунистической партии. Однако ж в глубине души каждого из них таилась некая червоточина, и проявилась она в самые страшные для страны дни Великой Отечественной войны. Червь жадности и порочности изгрыз дотла все лучшее, что было в этих молодых ребятах. Иначе и не объяснить "пир во время чумы", который они устроили, обворовав за полгода свой собственный народ на 13 тонн хлеба. Продуктовые карточки, оформленные на несуществующих людей, уходили на рынок по спекулятивным ценам, на шальные деньги кутили "во всю ивановскую". ИА IrkutskMedia представляет подробности резонансного дела, продолжая цикл публикаций, посвященных 80-летию Иркутского областного суда.

Буквально в первые часы после сообщения о войне с Германией на предприятиях и в колхозах Приангарья прошли многолюдные митинги с призывами "мобилизовать все свои силы, не щадить себя, работать с утроенной энергией, как никогда производительно, давать продукции больше и лучше!", писала газета "Советская молодежь" в июне 1941 года. Вся страна перешла тогда на мобилизационный режим, живя и трудясь под девизом: "Все – для фронта, все – для победы!".

В Иркутск в первые месяцы Великой Отечественной с запада страны начали приходить эшелоны с оборудованием и специалистами эвакуированных заводов. Всего из оккупированных территорий перевезли более 20-ти производств, многие из которых вошли в состав Иркутского авиационного завода, завода тяжелого машиностроения имени Куйбышева и размещались на их производственной базе.

Рабочий день был значительно увеличен, отменены отпуска, установлена очень жесткая дисциплина, нарушение которой каралось по законам военного времени. Сверхурочный труд стал обычным явлением, на предприятиях организовывались специальные "фронтовые бригады", перевыполняющие установленные нормы. В условиях кадрового голода к работам привлекались пенсионеры, женщины и подростки, именно они – жены, матери, старики и дети, заменили мужчин, ушедших на войну.

Одновременно с военным положением в Иркутской области, как и по всей стране, была введена карточная система снабжения населения товарами и продуктами первой необходимости. Основные продовольственные товары – хлеб, крупы, сахар, мясо, жиры, и некоторые промышленные – мыло, спички, ткани, обувь, одежда, распределялись по карточкам. По имеющимся данным, к 1942 году на карточную систему в Сибири было переведено более 5 млн человек.

Норма выдачи продуктов по карточкам зависела от категорий учета граждан. Для рабочих на тяжелых производствах устанавливалась повышенная норма выдачи хлеба в день – от 650 до 1 тысячи г; рабочие и инженеры на обычном производстве получали от 500 до 600 г, служащие и иждивенцы – по 400 г хлеба в день, а дети до 12 лет – по 300 г. По детской карточке, вдобавок к нормам иждивенческой, полагалось еще сливочное масло и молоко.

Карточки выдавались на каждый календарный месяц специальными карточными бюро через предприятия, учреждения, учебные заведения. Продуктов не хватало, ведь главное было – обеспечить всем необходимым фронт. Жители даже крупных городов занимались огородничеством, засеивали каждый пригодный кусочек земли. На предприятиях создавались огородные комиссии, распределявшие земельные участки и помогавшие организовывать посадку овощей и вывоз урожая.

В условиях карточного распределения промышленных и продуктовых товаров не дремали спекулянты и прочие мошенники всех мастей, спешившие нажиться на чужом горе и выловить крупный улов в мутной воде.

Стоимость буханки хлеба на "черном" рынке доходила до баснословных цен — от 200 до 400 рублей! При этом зарплата квалифицированного рабочего на военном заводе не превышала 800 рублей в месяц, на обычном производстве – от 300 до 600 рублей.

Резонансное дело

Резонансное дело. Фото: Пресс-служба Иркутского областного суда

Все эти подробности приводим для того, чтобы вы, читатели, оценили масштаб аферы, которую провернули участники уголовного дела, рассмотренного в марте 1945 года Иркутским областным судом, ограбившие свой народ на 13 тонн хлеба!

Главный фигурант дела – Дмитрий Михеев (он же – Данилов, Власов, Матросов, Черноморцев), в юности учился в Иркутском авиационном училище, а в 1944 году избрал нашу область экспериментальной площадкой для своих многочисленных поддельно-карточных комбинаций.

Стоит сказать, что первоначально биография Михеева не содержала черных пятен. Напротив, оставшись в 12 лет сиротой, он пошел по стопам своего отца и работал подсобным рабочим на шахте в Ворошиловоградской области. Окончив фабрично-заводское училище при металлургическом заводе, как член комсомольской организации и активист был направлен диспетчером на коксохимический завод. Перебравшись в 1937 году в Иркутск, выучился на военного техника авиации и как отличник боевой подготовки был даже оставлен инструктором при училище. Что стало причиной его перерождения в афериста, вора и махинатора? Первый шаг по кривой дорожке он сделал в 24 года. Будучи помощником начальника материально-технического снабжения 45-го запасного бомбардировочного авиаполка совершил автоаварию, за что был осужден в 1942 году трибуналом к 8 годам лишения свободы. Впрочем, молодость, хорошая репутация и первая судимость спасли Дмитрия Михеева от исправительных работ в лагерях – его направили на фронт. На передовую молодой человек не стремился, бежал, дезертира вскоре поймали и приговорили к расстрелу, заменив его на 10 лет лишения свободы. По пути следования в лагерь Михеев снова пустился в бега.

Его изворотливый ум и появившиеся связи в преступном мире подсказали, как можно бескровно и побыстрому заработать на "сладкую" жизнь.

Раздобыв военную форму со знаками отличия старшего лейтенанта авиации, Михеев по подложным документам на фамилию Данилов выдавал себя за старшего специальной команды по строительству площадок для бомбардировщиков. В типографии города Канска Красноярского края каким-то образом ему удалось напечатать продаттестат, командировочные предписания, удостоверения личности, по которым обманным путем в Канском картбюро он получал талоны и карточки на хлеб. Вскоре его разоблачили – Михеев предстал перед трибуналом Красноярского гарнизона и в феврале 1944 года был осужден на 10 лет лишения свободы на этот раз с отбыванием наказания в Енисейском лагере.

Там он, однако, надолго не задержался – душа требовала воли. 9 мая 1944 года, ровно за год до салюта Победы, Дмитрий Михеев сбежал из мест заключения, прорыв из лагеря подкоп.

Добравшись на территорию соседней Иркутской области, он вновь принялся за свои преступные дела, легенду, впрочем, оставил себе прежнюю.

Из определения Иркутского областного суда от 20 марта 1945 года: "Аферист Михеев, обличив себя в военную форму после побега из Енисейского лагеря, составил подложные документы, выдавая себя за уполномоченного по реконгсценировке площадок для бомбардировщиков, систематически, начиная с мая и до ноября 1944 года, пользуясь безответственностью, близорукостью со стороны одних и преступными связями с другими работниками Карточных бюро – Тайшетского, Тулунского, Нижнеудинского и Зиминского – сумел получить на вымышленные военные команды карточек, талонов на хлеб и другие продукты всего на 10 тонн 45 кг хлеба, 43 кг сахара, 201 кг мяса, 125 кг крупы, 43 кг жиров".

Самое удивительное, и это подметили судьи, сотрудники карточных бюро не проявляли не только необходимой в условиях военного времени бдительности – никто не удосужился проверить реальное наличие воинских команд, не истребовал обязательной визы военкома, но и не обращали никакого внимания на оформление документов, ведь подложность печатей на бланках и документах Михеева была заметна даже при поверхностном их рассмотрении.

В Зиминском карточном бюро Дмитрий Михеев поставил дело на широкую ногу. С него и началось вскрытие правоохранительными органами этого огромного гнойника.

Михеев решил больше не действовать в одиночку и для начала завлек в свои сети Иннокентия Каприна – заведующего Зиминским картбюро. С ним он познакомился случайно, разговорились и выяснилось, что Михеев учился в Иркутске с братом Каприна. Слово за слово переросло в приятельские, а затем и в преступные бизнес-отношения.

Здесь следует остановиться на личности Иннокентия Каприна. На момент совершения преступлений в 1944 году ему было всего 23 года, в этом молодом возрасте он уже был инвалидом Отечественной войны – принимал участие в боевых действиях, в том числе в обороне Москвы, из-за ранения потерял ногу и был комиссован из рядов РККА. В условиях кадрового голода его – грамотного, молодого парня, сибиряка, назначили руководителем карточного бюро, а он не устоял перед соблазном пошиковать.

Конечно, Каприн не мог не отдавать себе отчет в том, что совершает противозаконные действия – на вымышленные воинские команды он выдавал Михееву документы на хлеб и другие продукты, за что получал от последнего деньги, подарки в виде дефицитной одежды и поддельные же продаттестаты, командировочные предписания, по которым у себя в бюро брал карточки и талоны на хлеб.

Оглядевшись и поняв, что контроля за ним нет, Каприн взял в подельники ещё несколько человек из картбюро – кассира Фаину Фокину и бухгалтера Аллу Гольскую, а также своих знакомых комсомольца Егора Бочарова и члена ВКП(б) Дмитрия Маргина.

Схема хищения была проста: Каприн, пользуясь служебным положением и бесконтрольностью со стороны надзирающих органов, по липовым документам, ловко сфабрикованным Михеевым, получал карточки и талоны на хлеб и прочие продукты. Кассир Фокина (за деньги и талоны) готовила подложные расписки, а бухгалтер Гольская, хотя сама и не участвовала в аферах, пропускала в кассу все документы, не глядя, не вела никакого учет в вверенном ей картбюро. Часть карточек образовывалась из воздуха – их должны были сжигать, акты на списание подписывал Каприн. Само собой, талоны не уничтожались, а вместе с другой неучтенкой реализовывались на рынках Зимы и Иркутска – когда самим Каприным, выезжающим в "командировки", но чаще Маргиным и Бочаровым, которые "работали" за определенный процент от выручки. Иногда спекулянты из Иркутска приезжали за карточками и талонами сами.

Иннокентий Каприн похитил из картбюро талонов и карточек более, чем на две тонны хлеба. Деньги расходовал на хозяйство, приобретение дорогих вещей и мебели. А еще он закатил пышную свадьбу на три дня, на которой "рекой лилось вино", в числе гостей, разумеется, были его подельники.

Дмитрий Михеев, организовавший всю эту масштабную аферу, часто разъезжал по городам и весям Сибири, шикарно одевался, красиво ухаживал за женщинами, кутил, ни в чем себе не отказывая. Так, например, за завтрак квартирной хозяйке, у которой он останавливался обычно в Иркутске, он преспокойно отдавал по 500 рублей. Примечательно, что когда дело дошло до конфискации, изт 500 тысяч (!) рублей, наворованных у государства, у Михеева не оказалось ни гроша.

Резонансное дело

Резонансное дело. Фото: Пресс-служба Иркутского областного суда

Не по доходам жила и вскоре влившаяся в преступную группу статистик районного статотдела Татьяна Колпина. По долгу службы она составляла документы на получение хлебных продовольственных карточек для сотрудников своего ведомства, получала и выдавала их. Воспользовавшись совершенной бесконтрольностью со стороны работников Зиминского картбюро, она завышала количество питающихся, включала в списки "мертвые души", излишки присваивала, продавала, на вырученные средства вела широкий образ жизни.

Колпину задержали в конце октября 1944 года на иркутском рынке в момент продажи талонов на 108 кг хлеба, часть она попыталась скинуть. Всего 22-летняя статистик похитила продуктовых карточек на полторы тонны хлеба. При задержании у нее изъяли 9,5 тысячи рублей наличными.

Когда махинации вскрылись, головы, что называется, полетели не только у членов преступной группы. Кроме обвинительного приговора в отношении расхитителей, Иркутский областной суд вынес определения в адрес исполкома областного и районного советов депутатов трудящихся, а также бюро Зиминского райкома ВКП (б), в которых настоятельно рекомендовал:

— запретить районным типографиям изготовление заказов, имеющих отношение к хлебным и продовольственным фондам, без особого на то разрешения областного военного комиссара;

— привлечь к персональной ответственности должностных лиц – руководителей областного карточного бюро и контрольно-учетных органов (областного и районного контрольно-учетных бюро, Зиминского районного торгового отдела), виновных в отсутствии надлежащего контроля за деятельностью карточных бюро области, что породило полный хаос в учете и хранении документов на хлеб и иные продукты и способствовало систематическим массовым хищениям;

— взять под особый контроль работу вышеуказанных учреждений.

Слушание этого громкого уголовного дела проходило в Зиме в здании клуба железнодорожников и привлекло особое внимание жителей Прингарья. На оглашении приговора присутствовало свыше 1,5 тысячи человек! Как указано впоследствии в обобщении судебной практики Иркутского областного суда по делам о хищении социалистической собственности, "приговор был встречен с одобрением".

В марте 1945 года судебная коллегия по уголовным делам Иркутского областного суда в составе председательствующего – заместителя председателя суда Павла Мосюкова, народных заседателей Аксеновой и Рогожина постановила признать виновными:

— Аллу Гольскую в совершении преступления, предусмотренного статьей 111 УК РСФСР, выразившегося в недобросовестном отношении к возложенным по службе обязанностям, имевшим своим последствием явное нарушение работы учреждения и причинение ему имущественного ущерба, и подвергнуть ее исправительным трудовым работам сроком на 1 год на общих основаниях с удержанием 25% заработка;

— Егора Бочарова на основании части 2 статьи 169 УК РСФСР за мошенничество, имевшее своим последствием причинение убытка государственному или общественному учреждению, подвергнуть лишению свободы сроком на 2 года;

— Дмитрия Маргина по той же статье лишить свободы сроком на 3 года;

— Фаину Фокину за злоупотребление служебным положением согласно статье 109 УК РСФСР подвергнуть лишению свободы сроком на 6 лет, по отбытии наказания – поразить в избирательных правах сроком на 3 года;

— Михаила Шарова (знакомого Михеева, но не причастного к афере с карточными бюро) на основании части 1 статьи 72 УК РСФСР – за использование поддельных документов – подвергнуть лишению свободы сроком на 3 года. Привести в исполнение приговор Воентрибунала Восточно-Сибирской железной дороги 1943 года и считать подлежащим отбывание по обоим приговорам 9 лет лишения свободы. По отбытии наказания поразить в избирательных правах сроком на 3 года;

— Иннокентия Каприна и Татьяну Колпину на основании закона от 7 августа 1932 года (хищение социалистической собственности) подвергнуть лишению свободы каждого сроком на 10 лет, конфисковать лично принадлежащее им имущество, по отбытии наказания – поразить в избирательных правах на 5 лет;

— Дмитрия Михеева – организатора массовых хищений продовольствия по подложным документам, по совокупности наказаний статьи 58-14 УК РСФСР (контрреволюционный саботаж) и закона от 7 августа 1932 года (хищение социалистической собственности), с учетом необходимости приведения в исполнение иных приговоров суда (от которых Михеев скрывался) подвергнуть высшей мере наказания – расстрелу. Конфискации имущества не назначать за отсутствием такового у осужденного.

В возмещение осуждёнными вреда, причиненного государству, суд постановил взыскать с них свыше 850 тысяч рублей

Приговор Иркутского областного суда обжаловался осужденными и их представителями в Верховном Суде РСФСР, был оставлен без изменения и приведен в исполнение. Так закончилось громкое дело о зиминских расхитителях.

Имена фигурантов дела, за исключением главного действующего лица Михеева, по этическим соображениям изменены.

30.03.2017

© 2005—2017 Медиахолдинг PrimaMedia