IrkutskMedia, 30 апреля. Дефицит тепловых мощностей в Иркутске — больная тема, стоящая на повестке уже не первый год. Износ сетей, майнинг и массовая застройка привели к тому, что в 2024 году Иркутская электросетевая компания выпустила официальное уведомление о невозможности подключения новых объектов к электрическим сетям. Это могло затормозить социально-экономическое развитие региона на ближайшие 4 года. Как недавно в своем послании к Законодательному собранию заявил глава региона Игорь Кобзев, проблема до сих пор актуальна, но есть значимые подвижки. За счет запрета майнинга удалось значительно разгрузить региональную энергосистему. Существенно сокращено количество просроченных догово́ров на технологическое присоединение домовладений к электрическим сетям.
Некоторые компании предлагают альтернативные варианты для выравнивания сложившейся ситуации. Так, в Иркутске создали проект "инфраструктурного арбитража": перераспределение неиспользуемых мощностей старых домов в пользу новых ЖК. Другими словами, модернизацию тепловых узлов оплачивает инвестор в обмен на право перераспределить "лишнюю" мощность новому ЖК. Как работает такая схема и почему она упирается в собрания жильцов — в интервью с техническим директором компании "Перспектива+", инженером и студентом-магистрантом по специальности "Теплогазоснабжение и вентиляция" Антоном Козак.
— Антон Игоревич, перераспределение — это некое посредничество между старой застройкой и девелоперами новых ЖК. То есть брать избыток энергии у одних и предлагать её другим по более низкой стоимости и с меньшими сроками реализации?
— Верно. Методика в следующем: у каждого дома есть тепловой пункт, где обычно стоят механические датчики. Предлагается поставить датчики, которые реагируют на погоду — предиктивные и погодозависимые. В идеале, они принимают прогноз погоды и не просто реагируют на текущие показатели, а видят динамику изменения температуры и подстраивают потребление здания под условия внешней среды: подают ровно столько тепла, сколько нужно. Существуют системы, которые планируют потребление на день-два вперёд и регулируют его. Дом — как живой организм: стены накапливают тепло. Его можно даже полностью выключать: он сам себя греет, пока не остынет.
Стройка всегда была построена на принципе максимальной экономической оптимизации: дешевле построили — дороже продали. Но нормативы в строительстве все ужесточаются — и обоснованно. Открытым остается вопрос с мощностями. Все ждут мощностей от ТЭЦ, в прошлые годы отменяли повально майнеров, чтобы отобрать неправильно используемую мощность. Но проблема осталась, и она колоссальная: до сих пор ожидание подключения к теплу новых жилых фондов является очень длительным.
Сети сильно изношены — и тепловые, и электрические. Результатом становятся все эти прорывы зимой и осенью, аварийные отключения электричества, особенно в пригороде, серьёзные аварии на теплосетях, которые могут оставить без тепла целый город, как это было в Бодайбо. Но сейчас с данной проблемой ничего не сделать — нужны огромные вложения в инфраструктуру, это долгий процесс.
— Внедрение данной системы возможно только в строящихся домах?
— Не только, в уже возведенных она применима в том числе. Взять, к примеру, дома 15-летней давности. За 15 лет климат изменился: потеплело примерно на 6°C. При проведении расчётов это очень много: например, 1°C в любую сторону меняет КПД здания по потерям тепла примерно на 5%. То есть, потепление на 6°C даёт прирост эффективности здания в 30%. Да, нужно учитывать износ фасада и утепления, но это несопоставимо: потери выходят 7–10–12% максимум, а 20% излишек тепла остается. Конечно, бывают морозы под -50°C, но пиковые нагрузки можно компенсировать. Ведь постоянную теплонагрузку в домах никто не регулирует, подача тепла идет в полном объеме даже при высоких температурах за окном.
— За счет грамотной регулировки жители могут получить комфортную температуру — не будет жары, когда и так тепло, плюс экономия на платежах?
— Да, все верно — адекватный температурный режим в квартирах и прямая экономия на ежемесячных платежах.
— А какая выгода девелоперам?
— Выгода — в избытке мощности. На стадии строительства дом получает акт технологического присоединения: сколько тепла выделила ресурсоснабжающая организация. Заключается договор на необходимый объем ГКал/час для конкретного объекта. Этот договор принадлежит собственнику — либо частному лицу, либо общему собранию дома. Изменить его можно только общим решением. А изменить — значит провести аудит, сделать проект, чтобы люди не замёрзли. И если они в итоге отдают часть мощностей, это должно быть обоснованно, чтобы осталась подушка безопасности, своеобразный резерв.
Когда здание уже не требует определенного количества тепла по договору, избыточную часть можно продать. Однако сейчас есть прецеденты, когда компании предлагают "помочь городу" и отдать тепло в рамках благотворительности — на нужды соцобъектов. Но людей вводят в заблуждение, ведь город — это не частные лица и не ООО с ЗАО, которые извлекают прибыль. На каком основании жители должны отдавать бесплатно десятки млн рублей с каждого дома, которые они сами заплатили при покупке квартиры, став собственниками этого имущества? Это спорная пограничная история: договор — не вещественное имущество, но юридически — это собственность каждого участника.
— Использовался ли данный проект на практике?
— На практике пока нет. Сейчас идет стадия оформления технического задания для конкретного застройщика. Подобная технология как таковая разрозненно применяется во многих территориях. А вот как единый, целостный концепт и конкретная работающая модель — нет, я такого не встречал в своей практике. Возможно, к лету будет первый успешный кейс.
— На словах звучит здорово: все в плюсе, тепло не уходит, люди меньше платят по счетам. Почему же эта система до сих пор не распространена?
— Сложность модерации и законодательной базы. Однако мы подходим к точке, когда обстоятельства делают ее реализацию возможной. Раньше энергосервисные компании (ЭСКО) воспринимались как паразиты. В глазах общественности управляющая компания — "нехорошие люди", за ними тень "большого брата". Для людей платёжки и бумажки — геморрой, от которого хочется избавиться. Но за этим скрывается серьёзная история. Проблема в том, чтобы смоделировать взаимодействие застройщика, ресурсника, ЭСКО и жильцов. Труднее всего договориться с теми, у кого нет общего мнения — собственниками. В одном подъезде живут порядка 40 человек, и у каждого из них есть свой взгляд на ситуацию. А для принятия решения нужно набрать две трети голосов. Что с этим делать? Процесс занимает годы просвещения или убеждения. Поэтому результата приходится ждать так долго.
— Какой-то процент отклика уже есть?
— Сейчас процесс находится в стадии экспериментов. На нашем живом примере отклик идёт: люди через мессенджеры и соцсети выстраивают коммуникацию и соглашаются. Надеюсь, дойдёт и до конкретики.
—Может ли быть так, что люди согласятся отдать избыток тепла, а потом захотят вернуть его обратно?
— Отмотать решение назад нельзя. Поэтому к делу нужно подходить обоснованно. Необходимо, чтобы решения принимали конкретные ответственные лица. К примеру, я как директор лично отвечаю за результат и его последствия, в том числе уголовно. Все участники консорциума также будут персонально ответственны. Если кто-то сделает подложный расчёт ради сиюминутной прибыли — за это мошенничество и вредительство придется ответить.
— Как вы пришли к этому направлению? Вас вдохновил какой-то пример?
— Это долгая история. Идея моя, я пишу по ней общую статью и кандидатскую работу. Я 4 года работал в Москве в ФАУ "РОСДОРНИИ" — дорожном научно-исследовательском институте. Мы создавали экономические модели по поручению тогда еще президента РФ Михаила Медведева. Я был маленьким винтиком, но рядом находились мощные специалисты с глобальным стратегическим видением. Мы ездили в Крым, строили дорогу "Таврида". Я понял, как работают масштабные проекты. Дороги и ЖКХ схожи — это линейные объекты, которые напрямую влияют на жизнь. В Сибири без тепла и дорог жить затруднительно.
Потом почти 6 лет я был плотно связан с майнингом, общался с разными людьми: владельцами частных домовладений, МКД, застройщиками. Всё в конечном итоге упирается в то, что люди хотят думать не о деньгах, а о сиюминутной выгоде. Горизонта планирования — даже на год — у большинства нет. Многие обжигались на майнинге, теряли деньги из-за отсутствия финансовой грамотности и базовой логики поведения.
Мой отец — заслуженный архитектор России, я рос, наблюдая за его становлением как эксперта. Сестра — архитектор и строитель, занимается городской средой. Почти все участки на бульваре Гагарина в Иркутске — её проект. Словом, у меня большая насмотренность. Когда запретили майнинг, я и спросил себя: что ты умеешь как специалист — не по регалиям и портфолио, а по факту? Чем ты можешь быть полезен себе и окружающим? Я год размышлял, анализировал ситуацию.
Ранее я получил образование инженера-дорожника. А сейчас получаю второе высшее — вентиляция и теплоснабжение, чтобы иметь профильное образование. Но больше занимаюсь самообразованием, общением с проектировщиками с большим стажем. Базис нужен прочный — без него ты гигант на глиняных ногах.
— Как оцениваете перспективу проекта?
— Учитывая послание президента, послание губернатора нашего региона, вектор государства понятен. Мы находимся под куполом санкций, но наука остается более-менее свободной. Учёные общаются даже официально, через международные журналы и одобренные каналы. Это вызывает у меня оптимизм. Думаю, что подобная деятельность имеет будущее не только в России, но и в дружественных странах — Вьетнаме, Белоруссии, Казахстане.
Выход на федеральный уровень, масштабирование на максимальное количество регионов — все это реально. Чем севернее, тем сложнее условия и ярче эффект. Например, Владимир Вяткин — серьёзный эксперт по энергоэффективности. 40 объектов компании, которую он консультирует, находятся в Якутии. То есть, развитие ЭСКО-контрактов в новой реальности уже идёт. Якутия — ещё более острый регион, чем Иркутская область. Там сложнее и с почвами, и с людьми. Речь идет не о создании монопольной корпорации. Поле непаханое — объектов в России столько, что только успевай.
