IrkutskMedia, 30 июня. "Новая драма" — один из самых известных независимых театров Иркутска, который за 10 лет превратился в заметное культурное явление города. Его история началась с эскиза по пьесе Мартина Макдонаха "Человек-подушка" (18+), который победил в зрительском голосовании, но не получил полноценного продолжения на большой сцене. Тогда команда не отказалась от идеи и продолжила работу уже в подвальном пространстве на улице Карла Маркса, фактически запустив собственный театр.
Сегодня "Новая драма" известна смелым сочетанием современной драматургии, музыки и перформативных форм. Здесь нет жёстких академических рамок, а главным принципом остается одно — ставить только то, что действительно внутренне задевает команду. Режиссёры и актёры работают как соавторы, формируя единое творческое пространство.
О том, как "Новая драма" за 10 лет изменила театральную среду Иркутска, почему в основе репертуара лежат современные тексты и как выстраивается диалог со зрителем сегодня, корреспонденту ИА IrkutskMedia рассказал художественный руководитель и режиссёр театра Вадим Карионов.
— Как появилась "Новая драма"?
— В одном из известных театров нашего города проходила театральная лаборатория, где я выступил в качестве режиссёра и представил отрывок по произведению "Человек-подушка" Мартина Макдонаха. Победителя определяли зрители, а постановку, набравшую больше всего голосов, позже должны были показать на большой сцене уже как полноценный спектакль. Наш эскиз победил, но для того театра это оказался не совсем подходящий формат. Тогда мы вместе с коллегами-актерами решили не отказываться от идеи, нашли подвал в жилом доме на улице Карла Маркса и продолжили работу там.
— Есть ли у вас ощущение, что за десять лет "Новая драма" изменила театральный ландшафт Иркутска?
— Да. Есть ощущение, что за десять лет "Новая драма" действительно изменила театральный ландшафт. Наш театр стал неким украшением столицы Приангарья и в определенной степени способствовал укреплению статуса Иркутска как культурного города. Я точно знаю, что руководители больших театров областного центра, опираясь на наш опыт, иногда идут на эксперименты. Думаю, мы в какой-то степени дали возможность принимать более смелые решения в постановках.
— В чем сегодня заключается философия "Новой драмы"? Что для вас принципиально важно сохранить внутри театра?
— Если говорить об атмосфере внутри театра, то для нас важны доверительные, дружеские отношения. И ещё один ключевой момент — свобода. Мы никого ни к чему не принуждаем, а скорее ориентируемся на внутренний интерес и делаем то, что нам действительно нравится.
В постановках у нас тоже нет жёстких рамок — есть то, что нам откликается. Я могу просто созвониться с режиссёром и спросить: "Что вам сейчас интересно поставить? Что вас волнует?" Это может быть Чехов, современная драматургия или какие-то радикальные эксперименты.
Принцип только один: материал должен задевать. Мы не будем ставить спектакль лишь потому, что это известное произведение. Если текст не вызывает внутреннего отклика, мы за него не возьмёмся. Но если нас волнуют, например, "Три сестры" (18+), значит, ставим этот материал. Если откликается "Утиная охота" (16+) и мы понимаем, о чём хотим говорить со зрителем, то работаем с этим материалом независимо от времени написания.
— Почему именно современная драматургия стала основой вашего театра? Что в ней есть такого, чего вы не находите в классике?
— Современные пьесы дают возможность говорить на языке, понятном нынешнему поколению. Он близок и нам, и зрителю. И дело не в простоте, а в том, что так легче выстроить диалог и быть услышанным.
При этом современную драматургию нередко критикуют, говорят, что современные авторы якобы "не умеют писать". Но это не так. Я знаю многих драматургов с очень сильными текстами, в которых заложено много смыслов, — например, "Псибо" (18+) Константина Стешика.
— А вы чувствуете, что сегодня идет некая борьба старого искусства с новым?
— Наверное, это не столько борьба, сколько естественный процесс, который был всегда. Разница в восприятии действительно существует, но борьбы как таковой я не чувствую. Старшее поколение приходит и говорит: "Мы это не принимаем". И это понятно — у каждого своё время, свой опыт и своё восприятие.
Я и сам иногда не понимаю своих детей. Бывает, говорю младшей дочери: "Переведи, пожалуйста, на русский". И ловлю себя на мысли, что нахожусь где-то посередине между поколениями.
Иногда я прошу детей поделиться своей музыкой. Они присылают плейлисты, и я понимаю, насколько всё это непривычно звучит. У нас в своё время были "Сектор Газа", "Король и Шут", а у них — совсем другая музыка. Наверное, это и есть своеобразный закон, благодаря которому появляется что-то новое и полезное.
— В репертуаре театра есть спектакли с композициями Little Big (Илья Прусикин — основатель группы, признан в РФ иностранным агентом), "Агаты Кристи", ДДТ. Какую роль музыка играет в ваших постановках?
— Музыка — основа практически каждого спектакля. Она не просто сопровождает постановку, а помогает раскрывать её и позволяет зрителю глубже воспринять и "дослышать" заложенное. Например, в "Утиной охоте" спектакль во многом построен на песнях Егора Летова и "Гражданской обороны", и, на мой взгляд, это очень точно работает с материалом.
Если говорить про Little Big, то это был, скорее, художественный ход. В тот момент группа находилась на пике популярности, участвовала в "Евровидении" (16+). Я был на их концерте (18+) и увидел, как молодая аудитория — зумеры — реагирует на песни. Это была очень мощная энергия, и мне захотелось перенести это ощущение на сцену.
— Что для вас стоит за ощущением внутреннего раздвоения человека в "Утиной охоте"? Откуда оно возникает?
— Это ощущение, что внутри каждого человека есть нечто более глубокое — независимо от того, хороший он, плохой или незаметный. Есть какая-то внутренняя "чертовщина", назовём её так, некий "Джокер", который сидит в каждом.
Это не про сумасшествие, а про наличие второй стороны личности. Можно вспомнить Билли Миллигана с его множественными личностями. Отсюда и появляются два Зилова. Когда мы работали над спектаклем, мы отчасти опирались на фильм "Бойцовский клуб" (18+). Это история про человека, который сталкивается со своей другой стороной.
— Как вы выбираете материал для постановок? Что должно произойти между вами и текстом, чтобы вы поняли: "да, это нужно ставить"?
— Как художественный руководитель я приглашаю режиссёров и никогда не формулирую задачу в формате: "Поставь вот это". Гораздо интереснее понять, что человека волнует и что он хочет поставить, но пока не может реализовать в другом театре. Режиссёр приходит и создаёт спектакль в "Новой драме" — и это самое ценное. Например, недавно мы играли "Продавца пустоты" (18+). Я не был знаком с этим текстом, но он оказался очень интересным.
Лично я постоянно просматриваю разные литературные платформы и конкурсы современной драматургии — "Любимовку" (18+), "Ремарку" (18+) и не только. Всё время ищу новые имена и тексты. Бывает, возвращаюсь к авторам, которых читал ещё в студенчестве, и вдруг понимаю, что именно сейчас этот материал начинает меня задевать.
Жёсткого плана у нас нет. Мы не работаем по схеме, где должны быть условные две комедии, трагедия, опера или балет. Иногда летом я набрасываю возможный репертуар, а потом мы обсуждаем его вместе с командой. Но всё всегда может поменяться: что-то перестаёт откликаться, а что-то, наоборот, становится очень важным. Наверное, в этом и есть главный принцип — ставить только то, что действительно трогает.
— Каково это — быть режиссёром? Что самое важное в вашей профессии?
— Самое важное — донести до зрительного зала то, что ты задумал. Это, пожалуй, самая кропотливая часть работы. Потому что спектакль всегда про то, что тебя внутренне волнует, и задача — передать это состояние зрителю, чтобы он это почувствовал и прожил вместе с тобой. И это действительно непросто. Бывает по-разному: кто-то не принимает, закрывается, выходит из зала. Но если человек так реагирует, значит, что-то его задело. А те, кто досматривает до конца, часто ещё долго потом живут с увиденным. Бывает, как с "Утопией" (18+), что спектакль не отпускает несколько дней. И это особенно ценно. Значит, тебя услышали. Значит, удалось донести нечто важное — то, что останется внутри, будет возвращаться в мыслях и, возможно, что-то в человеке изменит.
Художественный руководитель и режиссер "Новой драмы" Вадим Карионов. Фото: Анна Кешикова
— Был ли среди ваших последних спектаклей материал, который оказался для вас особенно эмоционально тяжелым?
— Из последних работ для меня особенно тяжёлой оказалась "Утопия". Это очень сложный материал с предельно реалистичной подачей. Обычно я сам веду спектакли технически, но "Утопию" я практически не могу смотреть как зритель — настолько всё получилось точно и болезненно, что сложно оставаться в этом состоянии.
После показов я всегда захожу за кулисы, смотрю на артистов и просто хочу каждого обнять и сказать спасибо. Мы часто встречаемся с актёром и по совместительству креативным директором театра Павлом Польских в операторской во время финала — он смотрит оттуда последние сцены. И каждый раз видно, насколько тяжело это проживается внутри команды. Это один из тех спектаклей, где, кажется, даже аплодисменты не нужны. Зритель хлопает скорее по привычке, из уважения, но после показа остаётся тишина. И именно за этой тишиной я всегда наблюдаю особенно внимательно. Люди выходят молча, с каким-то внутренним багажом — и, на мой взгляд, это самое важное.
— В вашем театре актёры фактически становятся соавторами спектакля, а граница между режиссером и исполнителя размыта. Как сегодня выстроена коллективная работа и отношения внутри вашей команды?
— Это не семья в привычном смысле и не просто коллектив — скорее, мы стали единым организмом театра "Новая драма". Если убрать одного человека, будто исчезает важный орган, и дальше уже сложно существовать как целому. Мы очень плотно работаем. Иногда даже слова не нужны: достаточно взгляда, чтобы понять друг друга. Бывает усталость, но мы все равно остаемся в одном поле — и в театре, и за его пределами.
Мне важно, чтобы все, кто здесь работает, остались в истории театра и культуры региона, потому что это общее дело, где каждый человек имеет значение.
— Что заставляет актеров идти в независимые театры?
— Прежде всего — свобода. Артисту важно самостоятельно определять свой путь. Когда появляются ограничения, ему становится сложно существовать в профессии.
— Как вам кажется, за последние годы сами зрители изменились?
— За последние годы зрители действительно поменялись. Мы видим, что постепенно формируется думающая аудитория, которая приходит в театр для того, чтобы поразмышлять о спектакле. При этом никуда не исчезает и другой зритель — тот, кто приходит просто отдохнуть и посмеяться. И это тоже важно: такие спектакли в театре есть и будут, более того, они часто собирают полные залы.
Вместе с этим появляется новое поколение зрителей — более включённое и внимательное. Я вижу подростков, которые приходят сами или приводят родителей. Это особенно ценно. Иногда после спектакля люди просто говорят "спасибо", и это многое значит.
Зритель сегодня стал другим — более осознанным. И, возможно, в этом есть и результат нашей работы. В целом важен баланс: есть разный зритель, разные реакции. Кто-то принимает, кто-то нет — и это нормально. Театр не может быть одинаково идеальным для всех.
Зрители спектакля. Фото: Анна Кешикова
— Что, по-вашему, должно оставаться у зрителя после спектакля — просто впечатление или нечто более глубокое, что влияет на его восприятие жизни?
— Для меня важно, чтобы у человека оставался опыт прожитого в спектакле. Не просто впечатление, а внутренний след, с которым он выходит из зала.
Хочется, чтобы с этим багажом человек иначе смотрел на привычные вещи. Иногда это самые простые моменты: остановиться и посмотреть на небо, если давно этого не делал. Или прийти домой, обнять ребёнка, позвонить родителям, вспомнить о близких.
Бывают совсем простые вещи, но именно они очень важны. Ради этого, наверное, и существует искусство, в том числе современное. Мы живём в очень быстром ритме и часто упускаем простое и человеческое. И если спектакль хотя бы возвращает к этому — значит, он уже был поставлен не зря.
— В этом году "Три сестры" были представлены на "Мелиховской весне" (16+) — фестивале, который многие воспринимают как территорию "канонического Чехова". Что для вас значит участие в таком фестивале и насколько это важно для независимого театра из Иркутска?
— Для нас это, прежде всего, возможность представить наш город, театр и регион. И это большая ответственность. Мы понимаем уровень и престиж фестиваля, поэтому участие в нём само по себе очень важно. Это можно сравнить с нашей поездкой на "Золотую маску" (16+), когда мы представляли спектакль и регион на одной из главных театральных площадок страны. При этом, если честно, для меня не существует идеи работы ради премий или наград. Важно не это, а сам процесс — потребность что-то проговорить, потому что внутри это не отпускает.
Я долго думал, стоит ли вообще подавать заявку на фестиваль. С одной стороны, казалось, что туда отбирают только очень сильные работы, и я сомневался в том, насколько наша постановка соответствует этому уровню. С другой — моя супруга настояла на подаче заявки. Иногда ты сам не до конца видишь ценность того, что сделал, и взгляд со стороны помогает по-новому её осознать.
Спектакль "Три сестры" (18+). Фото: Анна Кешикова
И всё равно остаётся постоянное ощущение поиска: ты сомневаешься, пересматриваешь, думаешь, что можно было сделать иначе. И, наверное, именно это и есть нормальное состояние работы.
— В "Новой драме" проводится акция, связанная с татуировкой логотипа театра. Как появилась эта идея и много ли людей уже приняли в ней участие?
— К 10-летию театра я сделал татуировку, связанную с "Новой драмой", потому что театр занимает важное место в моей жизни. В итоге я набил логотип.
Когда я пришёл в театр и показал тату, Павел Польскис предложил развить это в формат акции. В результате было решено, что людям, которые делают наш логотип, предоставляется возможность посещать спектакли на специальных условиях.
— Какого будущего вы хотите для театра?
— Самое главное для меня — развитие "Новой драмы". Чтобы расширялась зрительская аудитория и шло обсуждение постановок. Для меня важно развитие и процветание театра, а также комфортная среда для всех, кто с ним связан. Я за мир в театре, в искусстве и в целом.
